В исламской традиции существует хорошо известный принцип насх — отмены одного религиозного предписания другим. В классическом богословии этот принцип получил гораздо более широкое применение, чем просто объяснение последовательного ниспослания откровения. В некоторых правовых школах он стал использоваться и для утверждения того, что пророческое сообщение может устанавливать самостоятельное правило, ограничивать кораническое предписание или даже отменять его действие.
Именно здесь возникает принципиальный вопрос: на каком основании человеческая передача может отменить то, что находится в Коране?
В этой статье мы сознательно не приводим хадисы как цитаты наравне с Кораном. Это не случайность. Если предмет исследования — вопрос о том, может ли хадис иметь полномочие отменять коранический текст, было бы методологически странно заранее предоставить хадису тот же уровень авторитета, который как раз и является предметом спора. Поэтому хадисы здесь будут пересказываться только для того, чтобы показать, какие положения с их помощью обосновываются.
Что действительно говорит Коран об отмене?
Главный аят, на который ссылаются при обсуждении насха, — 2:106:
«Какой бы аят Мы ни отменили или ни заставили забыть, Мы приводим лучший, чем он, или подобный ему. Разве ты не знаешь, что Аллах над всякой вещью мощен?»
(Коран 2:106)
Обратим внимание на субъект действия. Это Аллах.
Аят не говорит, что Пророк может самостоятельно отменять слова Аллаха. Он не говорит, что передатчик сообщения может объявить кораническое предписание утратившим силу. Он не говорит, что будущие поколения учёных получают полномочие изменять нормативное значение Писания.
Даже если понимать насх именно как отмену или замену предыдущего предписания, из самого аята следует прежде всего одно: это действие принадлежит Аллаху.
Это принципиальное различие. Нельзя автоматически перенести божественное действие на человеческий источник, а затем объявить такой перенос установленным Кораном.
Насх не означает, что Аллах «передумал»
Здесь важно отделить сам коранический текст от позднейших богословских моделей.
Коран действительно показывает последовательность откровения и изменения некоторых практических установлений. Хороший пример — отношение к опьяняющим напиткам. В 2:219 сначала говорится о наличии в них и пользы, и большого греха, причём грех оказывается больше пользы. В 4:43 появляется запрет приближаться к молитве в состоянии опьянения. В 5:90–91 верующим уже повелевается сторониться вина и азартных игр.
Это можно понимать как постепенное руководство людей к определённому установлению. Здесь нет необходимости представлять ситуацию как исправление первоначальной ошибки. Аллах не обязан сразу сообщать человеку всю систему предписаний в её окончательной форме.
Другой пример — изменение направления молитвы в 2:142–150. Коран прямо описывает реакцию людей на изменение киблы и объясняет его как испытание, позволяющее проявиться тем, кто следует за посланником, и тем, кто отворачивается.
Поэтому само существование последовательных этапов в откровении не создаёт проблемы. Проблема появляется тогда, когда этот принцип начинают использовать для придания человеческим сообщениям полномочия изменять Коран.
Но где в Коране сказано, что хадис может отменить аят?
Вот здесь аргумент становится гораздо слабее.
В Коране есть аят 2:106, говорящий об отмене. Но там субъектом действия является Аллах. Нет отдельного коранического положения, которое устанавливало бы следующую схему:
Аллах ниспосылает аят → спустя некоторое время передаётся сообщение о Пророке → это сообщение отменяет действие аята.
Такой механизм необходимо вывести дополнительно.
Именно это и является центральной проблемой. Нельзя доказать положение только тем, что Коран признаёт возможность божественной отмены. Из утверждения «Аллах может изменить предписание» логически не следует утверждение «люди могут определить, что конкретный хадис отменяет конкретный аят».
Это два совершенно разных утверждения.
Что происходит с 24:2 и наказанием за прелюбодеяние?
Один из наиболее показательных примеров — кораническое предписание в 24:2, где говорится о ста ударах плетью для мужчины и женщины, совершивших прелюбодеяние.
В классической традиции существуют сообщения о раджме — побивании камнями. На основании этих сообщений традиционная юриспруденция выстроила правило, согласно которому для определённой категории людей применяется наказание, отсутствующее в самом тексте 24:2.
Но здесь возникает очевидный герменевтический вопрос: где Коран говорит, что это правило было отменено?
Необходимо не просто предъявить сообщение, в котором содержится иное правило. Необходимо доказать, что это сообщение действительно представляет собой последующее божественное предписание, отменяющее ранее ниспосланное.
Само наличие сообщения этого не доказывает.
Тем более что в традиционной литературе появляются ещё более сложные конструкции — например, представление о том, что текст определённого предписания мог исчезнуть из Корана, тогда как его правовое действие осталось. Но это уже требует дополнительных богословских предпосылок, которых нельзя просто считать установленными самим Кораном.
Ещё более показательный пример — пищевые запреты
В 6:145 Коран приводит слова:
«Скажи: Я не нахожу в том, что внушено мне, запрещённым для того, кто ест, ничего, кроме мертвечины, пролитой крови, мяса свиньи — ибо это нечисть — и того, что посвящено не Аллаху...»
(Коран 6:145)
Здесь особенно интересно посмотреть не на позднейшую правовую систему, а на структуру самого высказывания.
Говорящий утверждает, что в полученном им откровении он не находит запрещёнными другие виды пищи помимо перечисленных исключений. Далее Коран продолжает обсуждать пищевые ограничения в других местах.
В традиционной правовой системе существуют дополнительные пищевые запреты, выводимые из пророческих сообщений. В частности, хадис 4604 из Sunan Abī Dāwūd используется именно как пример того, что Пророку приписывается полномочие устанавливать дополнительные запреты вне текста Корана. Само сообщение утверждает, что Пророку была дана не только Книга, но и нечто подобное ей, после чего перечисляются дополнительные запреты.
Но здесь возникает вопрос, который нельзя решить одним словом «сахих».
Что именно доказано этим сообщением?
Доказано лишь то, что существует переданное сообщение, которому позднейшая традиция приписывает определённое происхождение. Статус «достоверного» внутри хадисоведческой системы означает соответствие определённым критериям этой системы; он не превращает сообщение автоматически в кораническое откровение и не доказывает, что оно имеет полномочие отменять или расширять текст Корана.
Это особенно важно именно в контексте нашего вопроса. Если мы сначала принимаем правило «хадис имеет законодательную власть», а затем используем хадис для доказательства самого этого правила, мы получаем замкнутую систему: хадис доказывает полномочия хадиса.
Но Коран должен быть независимой точкой отсчёта.
А что насчёт слов «следуйте Посланнику»?
Это один из самых сильных ответов традиционной стороны: Коран неоднократно повелевает повиноваться Посланнику.
С этим спорить не нужно. Вопрос в другом: что именно означает повиновение Посланнику?
Коран представляет Посланника прежде всего как того, кто передаёт откровение и следует тому, что ему внушено. В 10:15 он говорит:
«Мне не подобает менять его по своей воле. Я лишь следую тому, что мне внушено».
А в 46:9:
«Я не являюсь новшеством среди посланников. Я не знаю, что будет сделано со мной или с вами. Я следую лишь тому, что мне внушено...»
Это не выглядит как описание независимого законодателя, который получает право создавать религиозные нормы отдельно от откровения.
Более того, 69:44–47 содержит чрезвычайно сильное предупреждение: если бы Посланник приписал Аллаху то, чего Аллах не говорил, это имело бы для него самые тяжёлые последствия.
Поэтому утверждение «Пророк мог самостоятельно устанавливать обязательные религиозные нормы» требует отдельного доказательства. Сам факт того, что он был Посланником, ещё не отвечает на вопрос каким именно образом он получал нормативные полномочия и где Коран устанавливает границы этих полномочий.
История тоже имеет значение
Есть и другой уровень проблемы — исторический.
Нельзя просто представить классическую теорию насха как готовую систему, существовавшую в неизменном виде с самого начала ислама. История исламской правовой мысли показывает, что понимание насха, его виды и сфера применения развивались. Современные академические исследования самого 2:106 отмечают значительную сложность и разногласия в ранних и классических интерпретациях этого аята.
То же касается и хадисных аргументов о самостоятельной законодательной власти Пророка. В случае с сообщением, позднее записанным у Абу Дауда под номером 4604, речь идёт о традиции, зафиксированной в письменном сборнике значительно позже предполагаемого времени Пророка. Сам текст сообщения известен в нескольких версиях, а его передаточная история связывает его с сирийской сетью передатчиков II века хиджры. Это делает вопрос о его историческом происхождении предметом отдельного исследования, а не автоматически установленным фактом VII века.
И здесь особенно важно не перепутать две вещи: дату появления самого правового тезиса в развитой форме и дату появления каждого отдельного хадиса. Нельзя без доказательства сказать, что вся теория была буквально «изобретена» в один конкретный год. Но столь же неправильно представлять позднейшую систематизацию как неоспоримую и полностью прозрачную передачу первоначального коранического учения.
Что происходит, когда хадис ставят выше Корана?
Возникает странная иерархия.
Коран — текст, который мусульманин получает как откровение Аллаха. Он содержит утверждения о собственной природе, руководстве, завершённости и критерии истины.
Хадис — это историческое сообщение, переданное через людей и дошедшее до нас через последующую традицию.
Если затем возникает противоречие между ними, классическая система в некоторых случаях говорит: хадис уточняет, ограничивает или отменяет кораническое правило.
Но тогда необходимо ответить на простой вопрос:
Где именно Коран передал этому историческому сообщению такое полномочие?
Если ответа в Коране нет, полномочие появляется не из откровения, а из последующей богословской конструкции.
Именно здесь проходит принципиальная граница.
«Но ведь Коран не содержит всех деталей»
Это отдельный аргумент, который часто используется для защиты дополнительного законодательного источника.
Действительно, Коран не является инструкцией на каждое движение человеческого тела. Он не объясняет каждую бытовую мелочь, не устанавливает отдельное правило для каждого возможного жизненного сценария и не пытается превратить жизнь человека в бесконечный список юридических пунктов.
Но из этого совершенно не следует, что любую недостающую деталь необходимо искать в другом источнике и превращать её в обязательную религиозную норму.
Коран сам говорит:
«Сегодня Я завершил для вас вашу религию...»
(Коран 5:3)
И говорит:
«Слово твоего Господа завершилось истиной и справедливостью. Нет изменяющего Его слова».
(Коран 6:115)
Поэтому отсутствие в Коране конкретного бытового правила не обязательно является недостатком. Возможно, именно отсутствие такого правила и оставляет человеку пространство для выбора, культуры, обстоятельств и разума.
Проблема начинается тогда, когда это пространство сначала объявляют «неполнотой Корана», а затем заполняют огромным массивом человеческих сообщений, каждому из которых пытаются придать обязательную религиозную силу.
Главный вопрос остаётся нерешённым
Классическая теория насха может быть внутренне разработанной системой. Она может иметь свои определения, категории, методы согласования текстов и многовековую историю обсуждений.
Но внутренне разработанная система ещё не становится автоматически божественным законом.
Чтобы утверждать, что хадис отменяет аят, необходимо доказать как минимум три вещи: что конкретное сообщение действительно восходит к Пророку, что оно действительно представляет собой нормативное откровение, а не историческое сообщение о практике или высказывании, и что именно Коран предоставляет такому сообщению право отменять собственный текст.
Последний пункт особенно важен. Его нельзя доказать самим хадисом, потому что тогда аргумент становится круговым.
Коран действительно говорит об отмене. Но субъектом этого действия является Аллах. Коран действительно требует следовать Посланнику. Но сам Посланник в Коране описывает себя как следующего ниспосланное ему откровение. Коран действительно допускает последовательность и изменение некоторых установлений в ходе откровения. Но это не создаёт человеческого полномочия объявлять аяты утратившими силу спустя поколения.
Поэтому классическое положение «хадис может отменить аят» не следует из Корана как установленный им принцип. Это богословская конструкция, сформированная вокруг определённого понимания насха, пророческой власти и статуса хадисной традиции.
И если отправной точкой является сам Коран, бремя доказательства находится не на том, кто задаёт этот вопрос. Оно находится на том, кто утверждает, что человеческое сообщение обладает полномочием отменять Божье слово.
На сегодняшний день самого коранического основания для такого полномочия мы не видим.
